A Day In The Life

Сварила лимонное варенье. Ничего так. Лучше всего с водой, как лимонад.

Пока меня тут не было, оказывается, новые сервисы в жж появились, предлагают перепостить текст в кучу других онлайн-мест. Наверное, стремно вот так слать клонов по разным адресам.

А что у вас нового? Вдруг меня кто еще читает. Отвечать не обещаю, я, скорее, оффлайн. Но любопытно.

Отвёртка интересней деталей трехколесного велосипеда.

У меня в детстве был такой серый резиновый пупырчатый ёжик. Наверное, он был массажным и способствовал раннему развитию, но советские дети этого не знали. Хо-хо.

Яблони цветут. Цветет что-то, отдаленно похожее на сакуру, - я наблюдаю. Одуванчики повсюду. Хожу в галошах.

Дрожжевые лепешки освоила.

Может, мне начать монотонно готовить по рецептам Похлёбкина и писать об этом? Он ведь такие вещи предлагает, никакому нынешнему новатору и не снились. Эта его заволжская свёкла, тёртая мороженая осетрина… Этот опус о необходимости перекаливать масло перед жаркой…

Вообще кулинария – это то, о чём я могу говорить с кем угодно. Писала статьи про Ниццу – две трети вышло про кухню. В статьях отговорилась тем, что это вроде как типично французская черта – говорить о еде. И что с того, что французская, на самом деле? Есть множество французских черт, которые я не переняла за те два года…

Мраморная ступка для песто – вот чего у меня нет. И нет огромной сковороды для лепёшек. И скалки нет большой. А надо бы, потому что лепёшки я печь люблю. Недавно вот сделала чуду из цельнозерновой муки – получился очень русский вариант. Похлёбкин бы, наверное, одобрил.

На кухне я до сих пор делаю глупости. Спагетти сливаю через крышку, потому что дуршлаг неудобен. Не знаю, почему так.

Люблю резаные помидоры – удобный полуфабрикат для соуса. Люблю оливковое масло. Люблю печь коржи со сметаной – быстро. Люблю готовить в чугунной посуде.

Иногда мне кажется, что готовить я совсем не умею.

Осваиваю слинг-шарф и заказ продуктов на дом. Слинг - чтобы активней передвигаться. Доставку на дом - чтобы не передвигаться вообще. Слинг наматывается по-прежнему странно. Утконосу пишу письма: "Дорогой утконос! Холодильник пустой. Привези еды. Список прилагается".

Читаю про ароматерапию. Обоняния у меня давно почти нет из-за хронической аллергии. Поэтому читать про ароматерапию - это забавно. Каждое второе масло лечит от депрессии, успокаивает и тонизирует. Смешно.

Снег в нашем посёлке красиво ложится на крыши. Я почти не гуляю. Мне холодно и лень одеваться.

Надо скачивать кулинарные книжки. Кажется, это будет прорыв в освоении торрента.

Удивительно, как много всего бывает в голове. Штучки, штучки, штучки, как сделать из одной штучки другую штучку, предварительно покрыв её эмалью и вышив розочку. Но лучшие игрушки всё равно деревянные.

Плитка на кухне побилась. Дерево разрослось. Алоэ, кажется, упирается верхушкой в потолок. Летом экспериментально сажала огурцы и помидоры: огурцы были суперколючие, а помидоры не удались.

Осень кончилась.

Какие они, дети кидалтов? И есть ли у кидалтов дети?

Поход в магазин кажется серьезнейшим путешествием. Магазин в пятидесяти метрах. Неожиданно. А раньше я летала из Ниццы в Москву и обратно без видимого утомления.

Тыква с барбарисками. Шафран. Все желто-оранжевое. Осенние фонари включаются рано. От цветов остались колышки, обернутые белым.

Очень хочется все собрать и куда-нибудь деть. Подарить, продать или уничтожить. Старые тетради с нидерландским, например. Акриловая краска вот никому не нужна? Много всего маргинального по углам.

Два года назад я сочинила стишок. Колыбельную. Про то, что нет ни ценностей, ни ориентиров, мол, спи, младенец мой прекрасный, нет ни Шира, ни русской классической литературы, ни свободы. В общем, всё предано и продано. Это было давно. Сейчас есть кому петь колыбельную, но зарифмованные болотные кочки меня не радуют, и, полагаю, не обрадуют младенца.

Все чаще читаю в Сети про поколение индиго. Чего-то такое, новое восприятие, новая раса, новый тип ДНК. Бла-бла-бла. Мысль о смене поколений не даёт покоя. Индиго – ну надо же. Где же это было про стремительное сворачивание кругов?.. Родившиеся сегодня принципиально отличаются от родившихся лет пять назад. Круги возвращаются к точке.

Мы читали в 15 Ролана Барта, в 16 – Баркова, в 17 – фольклор и формалистов. Это, конечно, из-за филфака. Ориентиров не было. Ориентиром был библиографический список в конце прочитанной сегодня книжки. Цепочка уходила в никуда: в начале всех осознанно прочитанных текстов лежала какая-нибудь ветхая брошюра, бессмысленно купленная у букиниста. Это было печально. Всё время казалось, что должно быть иначе.

Я так и не поняла, в чём функциональность распашонок.

Не вполне ясно, как вести дневник после такого перерыва. Всем привет.

Я практически забыла Лазурный Берег. Любила же его за что–то. Когда–то давно. За разные земные блага, кажется: мороженое, кружева, оливки, пальмы и бешено растущий бамбук. А теперь не люблю.

Французских друзей у меня и вовсе не осталось: призраки из фессбука беспокоят по пустякам и по праздникам. Так что Люда и Серж – это, в общем–то, единственные мои друзья того времени. Хотя с ними связь почти утеряна, контакты устарели. Смею надеяться, еще увидимся, хотя не представляю, где они сейчас: во Франции или в Италии.

Мы познакомились весной 2006–го. Уличный художник Паулино – бездарный, но улыбчивый – пообещал познакомить меня с русским художником. Тогда я радостно бегала по Старой Ницце и не уставала восхищаться душными улочками и престарелыми домами. Учила ниццкий диалект по мемориальным доскам. Вставала рано, ходила на рынок за абрикосами. Море, правда, уже тогда надоело. Синее, мельтешит. Я редко гуляла по Променаду. Так вот, Паулино предложил мне знакомство с талантливым русским, я поморщилась при воспоминании о родине и неделями отнекивалась. Месяц спустя меня практически ткнули носом в холсты, прислоненные к желтой стене пиццерии. Русский оказался украинцем, но не в этом суть: мы все родом из Советского Союза. Я широко улыбалась, хранила скепсис и ничего не понимала в живописи. Я и сейчас не знаток. Чему рада. Люда, жена художника, в джинсовой безрукавке, показывала мне каталог и увлеченно рассказывала про каждую картину. Серж тогда распродавал свои холсты итальянского периода, они были очень энергичными. Серж вел себя на удивление дружелюбно. Потом я все время недоумевала, что побудило его сдержать фырканье: ему–то весь европейский юг давно опостылел, а я с энтузиазмом рассказывала даже про то, где можно постирать вещи в Старой Ницце. Люда, впрочем, слушала меня с видимым удовольствием и интересом. Мы сошлись на том, что в России все равно куда хуже, чем на Западе, и на любви к искусству. Я тогда о режиссуре и не мечтала, хотела получить киноведческое образование. Серж, как выяснилось, художник со стажем, звезда советского андеграунда, живописец мирового уровня. Хотя о том, что Серж – по–настоящему крутой художник, я начала догадываться лишь через полгода активного общения. Примерно тогда, когда поступила в киношколу.

С весны до осени мы ходили друг к другу в гости, Люда готовила итальянские блюда с неуловимо советским привкусом: рис с томатным соусом, фаршированные помидоры, печеночные оладьи. На мансарде, где они жили, летом было невыносимо душно, зимой – невыносимо сыро. На шкафу стояли куклы, пол был застелен прозрачной пленкой, спаниель Орлов – благородный монегаск – спал рядом с колонками и, кажется, фанател от «Лед Зеппелин».



Из окна я разглядывала холм и водопад. Ницца всё время шумела. Серж рассказывал про авангардное подполье украинского города Сумы: как их забирали в КГБ, вешали фотографии на доску позора, как художники ездили добывать винилы, как устраивали выставки и дискотеки. Люда вспоминала липовую аллею. Ностальгии ни у кого не было, все просто тосковали: не то от бедности, не то безысходности. В Ницце дела совсем не клеились: галереи ничего не платили, меценаты скупились. Быт они так и не сумели обустроить: долгие годы Серж печалился из–за отсутствия в ниццких магазинах акриловых красок определенной марки, пока мы с мужем не узнали, что поставку этой краски можно запросто наладить из ближайшего итальянского города.



Осенью я предложила снять слайдофильм про Сержа. Вместе с толпой инфантильных французских юношей мы проводили вечера в компании с фотокамерой и уставшим художником. Мы заставляли Сержа улыбаться, позировать, сидеть на лестнице, давать интервью, рисовать перед камерой. Надо сказать, репортажная съемка вышла вдохновенной: размытые мазки кистью, оптимистические желтые круги на холсте, крупные планы рук.



Потом Серж давал интервью. Он не любил ни камеру, ни микрофон. Запись выходила косноязычной: он вяло рассказывал, что границы между абстрактной и фигуративной живописью нет, что тени очень выразительны, что никому ничего не надо, что его называют постэкспрессионистом. Ради забавного монтажного решения я попросила его сделать целую картину. В финальной версии диапорамы фотография с видом из окна перетекает в кладбищенский черно–белый рисунок этого самого вида. Жаль, зрители реагируют на другие вещи: на социальную значимость, например. Впрочем, тут тоже все сложилось хорошо: как–никак судьба бедного советского эмигранта. Слайдофильм быстро стерся из памяти, а недавно я обнаружила его на официальном диске ESRA, правда, отчего-то меня в списках авторов не значится.



Весной 2007–го я неожиданно для себя принялась рисовать и листать альбомы по искусству. Серж учил меня использовать трафареты, выбирать кисти, рассказывал про графику Шилле и Климта. Вообще–то он рассказывал про многих: часто – про современников, реже – про классиков, – но австрийцы запали мне в душу. Еще Серж восхищался японской гравюрой. Он говорил, что для того, чтобы нарисовать гору, нужно всю жизнь рисовать горы. Вспоминал Сезанна. Я до лета училась живописи. А потом уехала. Стопка рисунков и пара холстов до сих пор валяются где–то в Ницце. Все покрылось отнюдь не метафорической паутиной.

Серж с Людой перебрались в Италию. Я нарисовала в России что–то невнятно концентрическое и фиолетовую лопату. Потом наступила зима – и стало совсем не до живописи.

Надеюсь, у них всё хорошо.



( Еще холсты и графика )

Картинки со съемок фильма "How I Fought Bravely the Thirst for Knowledge and What Happened Then" (a.k.a. "Light of Knowledge").







( +4 )
Все фотографии со съемочной площадки - тут.

Фотограф - Наталья Думко.

Для тех, кто с нами работал, работает или хочет работать.
Все, что мы делаем в области движущихся картинок, будет пока официально обретаться в коммьюнити Mighty Eye.
Смело вступайте, рады видеть всех, кто нам друг.